21 апр. 1931

Мамочка, родная, получил, наконец, твое письмо. Чудачка, ты думаешь, что я твоего прошлого письма не перечитывал много раз? Но писать я совершенно, совершенно не в состоянии. Очень плохо, мамочка, безнадежно плохо.

Вчера я тебе послал телеграмму – но этим уже не поможешь. “Терпение”! разве дело в терпении? Жанна завтра-послезавтра возвращается в Париж. Он звонит ей по телефону по три раза в день и в самом отчаянном стиле – она боится за его жизнь. Ехать она, конечно, не хочет, но как может она не ехать? А возвращение для нее конец – я это знаю, чувствую. Что делать? Мы думаем с Жанной о P[rinki]po, но сие утопия…

Я дошел до майнридовских планов вроде поездки в Россию с Ж[анной] и т.д.

Ты бы видела Жанну, не знаю, как она может жить…

А я тоже не всегда “на высоте” – нервов не хватает. Скверно, мамочка, чертовски скверно.

Ради бога, не бойся за меня. Лучше было бы, чтоб я тебе ничего не писал? Не волнуйся слишком – очень вероятно, что я к вам скоро приеду.

Крепко тебя целую, твой Л.

Сегодня-завтра напишу папе деловое письмо, возьму, т[ак] ск[азать], себя в руки. А великолепный ваш Henri написал Жанне гнуснейшее и подлейшее письмо. В первый раз во мне доминирует злоба, ненависть… 

IISG, Lev Davidovič Trockij / International Left Opposition Archives, 450.