25.IV.31

Милая мамочка,

Не знаю, как тебе писать. Во всяком случае, очень прошу тебя это письмо не показывать папе. Скажешь ему минимум необходимого. Вообще-то, что я тебе пишу (как при разговорах), есть слабость. Но от дефиниции – не легче. А плохо мне, мамочка, очень плохо… Помимо “всего прочего” я один-одинешенек в этом огромном 4-хмиллионном городе (а я просто боюсь оставаться один). Жанна уехала. Я ей не мешал; она не могла не уехать несмотря на то, что мы оба были (и есть) в отчаянии (в настоящем смысле этого слова). Жанна уехала. Я ни о чем другом не думаю. Я любил ее долгие месяцы “издали”. За эти 5 недель я полюбил ее больше, чем все остальные на свете вместе. В этом, очевидно, дань реакции: слишком большое место занимает личное. Но и здесь от дефиниции не легче. Что делать? Чем все это кончится? Боюсь, что плохо. Я пишу тебе об этом сейчас более или менее спокойно, хоть, по мнению окружающих, я похож на серьезно больного (toujours “нервического”). Мы с Жанной строим планы на отъезд R[aymond] к вам (кстати, я напрасно тебе написал о “злобе”, ее нет, да и была-то она по отношению к Henri и “вообще” против “жизни”). Боюсь, что он не поедет. В Испанию поехал Ми[л]ль. К вам он хочет послать Франка (об этом мне сегодня написала Жанна). Он, конечно, не должен знать, что вы знаете о его проекте послать Франка. Мне кажется, что этот проект, если он об этом напишет сам (поездка Франка), следует, мне кажется, отклонить.  Лучше, чтоб он (R[aymond]) поехал позже, чем замена его Франком. Вряд ли папа сможет настоять на его поездке к вам, в какой форме? почему? А это наша единственная надежда…

Я кончу тем, что нелег[ально] поеду в Париж, а тогда…?! Что ты, кстати, об этом думаешь? Может быть, Маргар[ет] могла бы мне помочь технически?[1] Что “вообще” делать? Что делать, если он не поедет к вам, если вам не удастся на этом настоять?

От Жанны я не “откажусь”, это немыслимо, это непоправимо, “pour toujours”, как говорят в романах.

Может быть, я поеду к вам: в вашем окружении мне будет легче, ну, а через месяц? Поехать к вам это значит оставить надежду. В Стамб[ул] ей в сто раз труднее приехать, чем сюда. А без надежды – невесело, “мягко выражаясь”.

Таковы дела.

Если б удался его приезд на P[rinki]po!

Прости меня, родная моя мамочка, за сие послание: невменяем.

Пишу тебе в кафе в три часа ночи: я не могу сидеть дома.

О чем я только не думал!

Поехать в Россию, в Америку, в Китай, в Париж, в Стамбул – выписать Люлика, – все утопия. У меня есть и другие планы, посложнее, но тоже – утопия.

Работать – я работаю; особенно где нужно бегать, искать (книги), разговаривать.

Не огорчайся слишком. Может быть, все утрясется.

Крепко Вас люблю, моя мамочка, и крепко Вас целую.

Лева.

Напиши мне и пиши мне – очень прошу.

IISG, Lev Davidovič Trockij / International Left Opposition Archives, 453.

[1] Я жил бы уединенно, занимался бы “литерат[урной]” работой, но трагедия стала бы еще трагичнее. Впрочем, это меня не задержало бы: имей я технич[ескую] возможность – уехал бы сегодня же.