28/XII-29

Дорогой товарищ Сталин,

Обращаюсь к вам как к руководителю партии.

История с Чарным и Шахновским скоро разъяснится – в этом я не сомневаюсь ни минуты. Ибо я никому не говорил и не мог говорить тех преступных глупостей, которые мне приписываются – а самих Ч. и Ш. я в глаза не видал. Но за всем тем история с Чарным имеет более важный для меня смысл. Если после моего последнего заявления, напечатанного в “Правде” и всеми Вами признанного вполне исчерпывающим, после всех моих устных заявлений, сделанных членам ЦК и ЦКК, если после всего этого возможно было постановление П.Б. от 25/XII, – то ясно, что даже минимума доверия ко мне нет.

Конечно, я ни на минуту не забываю, что моя недопустимая борьба против ЦК в 1925-1927 г.г. неизбежно должна была на долгий срок создать недоверие ко мне. Ведь вопрос заключается в том, как изжить это недоверие?

Дело идет не о личных отношениях. Вы имеете дело с людьми, работающими для партии не одно десятилетие. Я же в Вашем лице имею дело с людьми, несущими чрезвычайную историческую ответственность за дело невиданной в мире важности. О каких “личных” мотивах может тут идти речь?

Признав наши ошибки в борьбе 25-27 г.г., мы тем самым признали правильность линии ЦК, который боролся против нас за ленинскую политику партии. Мы тем самым признали, что данный состав ЦК и его руководящая группа во главе с Вами обеспечивали ленинскую линию партии. В признании заслуг руководства ЦК за время после смерти Вл. Ил. я вполне единомыслен и единодушен со всей партией, так ярко и категорически засвидетельствовавшей это во всесоюзной демонстрации 21 декабря.

Единственно, чего я прошу – это: поручить мне такую работу, на которой меня действительно можно политически проверить. Только когда я буду находиться на такой работе, Вы получите возможность убедиться действительно, что у меня нет и не может быть никакого “камня за пазухой”. Все разговоры о “камне за пазухой” отпадут, когда я хоть пару месяцев поработаю на такой работе, на которой ЦК может проверить мою политическую установку и подлинное мое отношение к ЦК.

Еще раз прошу Вас, тов. сталин, как руководителя Партии, а через Вас и других старых т.т.: окажите мне известное, минимальное доверие, дайте мне возможность на практике, на политич[еской] работе выявить свое действительное отношение к линии ЦК и к его руководителям. Тогда у Вас очень скоро рассеются последние остатки законного недоверия, вызванного ложной позицией, занятой мною в 1925-27 г.г. относительно Партии, ЦК и Вас лично.

Конечно, все это я говорю не только от себя, но и от Каменева.

С товарищ[еским] приветом

Г. Зиновьев

Помета И.В. Сталина: [Странное письмо. Настоящий большевик, уважающий себя большевик – не решился бы написать такое письмо. И. Ст.]

РГАСПИ Ф. 558, Оп. 11, Д. 734, Л. 171-172.