V. P. Olberg: Pražské Dojmy

Autor této stati jest docentem university v Stalinabadu, hlavním městě sovětské republiky Tadžikistan ve střední Asii. Na vědecké cestě Evropou byl tyto dny v Praze. K naší žádosti dal nám následující vylíčení svých dojmů o cestě ČSR. Ptáte se mne, jak se mi líbí Praha. Jak víte, přijel jsem ze sovětské střední Asie. Jel jsem sem deset dní. Projel jsem na své cestě ze Stalinabadu Samarkand, Taškend, Orenburg, Samaru, Moskvu a Varšavu. To je více než 6000 kilometrů.

Po životě na hranicích Indie a Číny, v tropickém klimatu, kde není vody, kde už ráno o 7. hodině bývá vedro 60 stupňů Celsia, kde prvá cesta každý den po probuzení jest na bazar koupiti si za 5 kopějek na vypití a umytí vodu, kterou tam horalé přivážejí na oslech nebo velboudech s hor, prvním mým pocitem při chodění v pražských ulicích bylo, jaké jest u nás výborné klima. Mezi dnem dosahuje u nás v červenci a srpnu vedro až i 80 stupňů Celsia. Dovedete si představiti, co je to za muka? Na takové vedro ani domorodý Tadžik nemůže přivyknouti. U nás se chráníme před vedrem plášti z těžké látky. K poledni všichni obyvatelé nechávají práce, lezou do postele a očekávají, kdy přijde večer. Jak příjemné je pro nás klima v Praze. Vám, Pražanům, nejsou známa ani velká vedra, ani velké zimy. To bylo prvé, co na mne působilo velmi příjemně. Na nebi svítí sunce, vane vítr — báječné!

Prohlédl jsem skoro vše, co podle turistických pokynů má prohlédnout cizinec, který po prvé přijde do Prahy. Ulice, nejzajímavější budovy, musea, kostely. Na mnohých místech Prahy se na vás dívá živý středověk. Staré budovy, úzké uličky a hned vedle široké moderní ulice. Praha má osobitou tvářnost. Imponuje, jak se splétá staré s novým v její fysionogmii.

Do očí bije hojnost zboží v obchodech, jeho dobré balení a čistota výkladů. Ceny za zboží se nezdají býti drahými. Ale stačí v Praze prožíti jen zcela krátkou dobu, pohovořiti s Pražany a hned vidíte, že masa obyvatelstva nemůže kupovati i zboží, které podle našeho pojmu není drahé. Masa obyvatelstva nemá ani malé množství peněz. Dospělí lidé, muži a ženy, chodí kolem obchodů, plných zboží, dívají se na zboží a nevstoupí dovnitř. Teprve zde jsem viděl, co znamená mezinárodní slovo »krise« v praxi.

Viděl jsem v tyto dny dělníky i úředníky. Byli to kvalifikovaní lidé. Jeden z nich, s nimíž jsem měl příležitost stýkati se blíže, pracoval po leta v továrně jako mistr, druhý je živnostníkem, třetí inženýrem. Všichni jsou bez práce. Dospělí lidé, s vědomostmi, odborným výcvikem, zkušeností — sedí bez práce, bez naděje dostati práci. Na mne působí tato skutečnost jako paradox. Současně jako něco hloupého, odporného. U nás, v Tadžikistanu, v zemi tak opozdilé, není myslitelné.

Nezaměstnaní tratí zájem k životu. Kdo má věčnou starost o bydlení, o kousek chleba na zítřejší den, ten po mém názoru nežije, nýbrž jen vegetuje.

Goethe kdesi napsal: »Ein unnütz Leben ist ein früher Tod« — »Život bez práce jest předčasnou smrtí«. Co se děje v nitru zdejších, odborně schopných dělníků, zřízenců, inženýrů, stavitelů, absolventů škol, kteří nemohou dostat práci?

Dovolte mi, abych vám řekl otevřeně: Nelíbí se mi organisovaný absurd pražského společenského života. Je zboží, ale úředníci, zřízenci a dělníci je nemohou dostat. Je dost dospělých lidí, odborně vyučených a zkušených, a není pro ně práce.

Když jsem to uviděl, začínám mysliti: Naše země, Tadžikistan, byla úrovní svého života tak opozdilá, že nejenom neprošla kapitalismem, ale dokonce nevyšinula se ještě ani k feudalismu. A nyní ze svého, ještě předfeudálního stavu budujeme most pro přechod přímo k novému, socialistickému životu. Ještě před 10 lety měli jsme u nás poměry, odpovídající přibližně poměrům Evropy v sedmém nebo osmém století. Co však vidím po své cestě zahraničím, vyvolává u mne dojem, že přes svou primitivnost jsme dále než země střední Evropy, rozvrácené krisí, nemající persektivy dalšího vývoje. Srovnávaje s nimi mám pocit, že náš Tadžikistan nepřeskočil vývoj tisíce let do devatenáctého století, nýbrž že už vcházíme do jedenadvacátého věku.

Tvorba, No. 38, 21. září 1933, s. 604. 

В. П. Ольберг: Пражские впечатления

Автор этой статьи – доцент университета в Сталинабаде, столице советской республики Таджикистан в Средней Азии. Во время своей научной поездки в Европу он провел несколько дней в Праге. По нашей просьбе он поделился своими впечатлениями от путешествия по Чехословакии.

Меня спрашивают, нравится ли мне Прага. Как вы знаете, я приехал к вам из советской Средней Азии. Я пробыл здесь десять дней. По пути сюда я проехал через Сталинабад, Самарканд, Ташкент, Оренбург, Самару, Москву и Варшаву. Это более шести тысяч километров.

После жизни на границе Индии и Китая, в тропическом климате, где днем тени нет вовсе, где уже в семь часов утра жара достигает шестидесяти градусов по Цельсию и где первое, что приходится делать после пробуждения, – идти на базар и за пять копеек покупать воду, чтобы напиться и умыться, тогда как местные жители привозят ее на ослах или верблюдах с гор, – моим первым ощущением, когда я ходил по пражским улицам, было: какой же у вас прекрасный климат! В июле и августе температура у нас днем достигает восьмидесяти градусов по Цельсию. Представьте себе, что это за мучение! К такой жаре не могут привыкнуть даже уроженцы Таджикистана. Мы защищаемся от нее плащами из плотной ткани. После полудня все жители перестают работать, ложатся спать и ждут, когда наступит вечер. Как же приятен для нас климат Праги. Здесь нет ни сильной жары, ни суровой зимы. Именно это прежде всего произвело на меня очень приятное впечатление. На небе сияет солнце, дует ветер – великолепно!

Почти все, что туристу рекомендуют осмотреть в Праге, я успел увидеть. Улицы, самые интересные здания, музеи, костелы. Во многих местах Праги открывается живописный средневековый облик города. Старые здания, узкие улочки – и вдруг широкие современные проспекты. У Праги свое неповторимое лицо. В ее облике удачно сочетаются древность и современность.

В магазинах сразу бросаются в глаза изобилие товаров, хорошая упаковка и чистота витрин. Цены не кажутся слишком высокими. Но достаточно совсем недолго пожить в Праге, поговорить с пражанами – и сразу становится ясно, что большинство населения не может покупать даже те товары, которые по нашим представлениям вовсе не дороги. Масса людей не располагает даже небольшими деньгами.

Взрослые мужчины и женщины ходят вокруг магазинов, полных товаров, смотрят на витрины и не решаются войти внутрь. Лишь здесь я впервые увидел, что означает на практике международное слово “кризис”.

В эти дни я видел здешних рабочих и чиновников. Это были квалифицированные люди. С одним из них мне удалось познакомиться ближе: он много лет проработал на заводе мастером; другой был железнодорожником; третий – инженером. Все они без работы. Взрослые люди, с профессиональной подготовкой, опытом – сидят без дела, без надежды найти работу. Для меня это кажется настоящим парадоксом. И одновременно чем-то очень печальным. У нас, в Таджикистане, в такой отсталой стране, подобное немыслимо.

Безработные теряют интерес к жизни. Тот, кого каждый день заботит жилье или кусок хлеба на завтра, по моему мнению, уже не живет – он лишь существует.

Гёте когда-то написал: “Ein unnütz Leben ist ein früher Tod” (“Бесполезная жизнь – это преждевременная смерть”). Что же испытывают внутри себя здешние рабочие, квалифицированные специалисты, инженеры, чиновники, выпускники учебных заведений, которые не могут найти работу?

Должен откровенно признаться: мне не нравится организованная бессмыслица пражской общественной жизни. Есть товары, а чиновники, служащие и рабочие не могут их приобрести. Есть множество взрослых людей, профессионально подготовленных и опытных, но для них нет работы.

Когда я увидел все это, я стал думать: наша страна, Таджикистан, на протяжении всей своей истории была настолько отсталой, что не только не прошла через капитализм – она даже не освободилась еще полностью от феодализма. А теперь мы прямо от этого, еще полуфеодального состояния, строим мост к новой, социалистической жизни. Еще десять лет назад у нас существовали общественные отношения, напоминавшие Европу седьмого или восьмого века. Но то, что я вижу после своих поездок за границу, убеждает меня в том, что, несмотря на всю свою примитивность, мы уже продвинулись дальше, чем страны Центральной Европы, раздираемые кризисом и лишенные перспектив дальнейшего развития. По сравнению с ними у меня создается впечатление, что Таджикистан не перепрыгнул через девятнадцатый век, а уже вступает в двадцать первый.

Творба, № 38, 21 сентября 1933 г., с. 604.